При чтении с детьми я люблю выбирать такие рассказы, для понимания которых ребенку надо совершить какую-то внутреннюю душевную работу, а не просто получить еще один урок на тему «что такое хорошо и что такое плохо». Поверьте на слово, они и так знают о том, что надо мыть руки и «тыкать в книжку пальчик». Сложнее обстоит дело с сосчитанными сливами. Как-то тяжело понять этот рассказ современным детям. Ведь чтобы прочувствовать рассказ и испытать от него (назовем это чувство за неимением лучшего слова) «детский катарсис», ребенку прежде всего необходимо понять содержание, проследить сюжет, где мотивы поступки героев не лежат на поверхности, осознать их логику, а для этого разобраться и почувствовать (извините за тавтологию) их чувства и переживания.

Например, я люблю читать с маленькими детьми сказку Катаева «Цветик-семицветик». Вот уж казалось бы, сюжет, который вполне способен понять пяти-шестилетний ребенок. Я обязательно делаю паузу перед отрыванием последнего лепестка и спрашиваю детей: «Как вы думаете, на что потратит Женя свой последний лепесток?» И очень часто вижу, что дети в растерянности и не могут ответить на вроде бы простой вопрос. Объясняю наглядно: Женя – последний лепесток, мальчик – больная нога, и все равно догадываются не сразу.

С детьми постарше еще сложнее. До сих пор никто из моих 7-10-летних американских учеников не догадался, почему в рассказе Толстого «Прыжок» заплакал капитан – уже когда все окончилось благополучно и мальчик остался жив. Им просто не хватает воображения представить и почувствовать то страшное напряжение, в котором находился капитан, пока его сын балансировал на рее высоко над палубой. Самый лучший ответ был: «Ему было жалко шапку».

Кстати, по поводу умения ребенка почувствовать и пропустить через себя чужие переживания, замечательно написал Соловьев в второй части Ходжи Насреддина «Очарованный принц», когда маленький Насреддин ставит себя на место нищей старухи цыганки:

...по мере того как он углублялся в раздумье о старухе, он все меньше оставался собою и все больше становился старухой, как бы переливаясь в ней, — так что к рассвету он был уже на три четверти ею и только на одну четверть собою прежним. И когда он стал на три четверти ею, он стал таким же несчастным и одиноким, как она, а его оставшаяся четверть прониклась к ней столь нестерпимой жалостью, что он залился горячими слезами.

Понятны ли детям даже столько раз читаные и перечитанные рассказы Драгунского, например, его «Девочка на шаре»? Попросите ребенка перечитать последнюю строчку:

У него было очень серьезное и грустное лицо.

И спросите ребенка: «О чем думал Денискин папа? Почему у него было такое лицо?»

«И чувства добрые я лирой пробуждал»

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *